В альбоме «Carrie and Lowell» Суфьян Стивенс вновь становится ребенком — или, точнее, детским персонажем в семейной драме человечества, которая часто, хотя и не всегда, вращается вокруг истории любви, подаренной или утраченной, но разве для поэта это не одно и то же? То, что любовь, о которой поет Стивенс — о том, что она ушла, была отдана или дарована ему при рождении (спасибо, Кэрри) — является ощутимой раной не только на горле певца, но и на его рукаве: он носит непостижимость любви и глубокую непостижимость того, чтобы быть сыном, словно бэк-вокал в «Carrie and Lowell», которая также наполнена цветами, сердцами, деревьями, выводами и началами, — все это складывается в ту самую близость, которая привлекла мое внимание тем утром, когда я сидел в закусочной, ожидая, пока солнце станет ярче, и видел, как близость проходит мимо, занимаясь своими делами, словно то, что поет и чувствует Суфьян Стивенс на своем новом прекрасном, уединенном и насыщенном альбоме, наполненном верой и неверием, а также воскрешением доверия и мечтаний. — ХИЛТОН АЛС